Витамины, спортивное питание, косметика, травы, продукты

Правда

В: Итак, объективное положение дел — мозг, планеты организмы, экосистемы — можно представить при помощи эмпирической картографии. Эти эмпирические карты являются вариациями на тему «идет дождь». Объективными суждениями.

КУ: Да. Но если мы посмотрим на верхний левый сектор, то есть на внутреннее пространство холонов человека, то мы обнаружим там уже совершенно другие условия истинности. Мы больше не спрашиваем о том, идет ли снаружи дождь. Вопрос стоит так: говорю ли я вам правду или лгу, когда я утверждаю, что снаружи идет дождь.

Вы видите, что здесь дело не в том, соответствует ли карта объективной территории, а в том, можно ли доверять картографу. И проблемой является установление не столько объективной, сколько внутренней истины. Я хочу сказать, что вы всегда можете проверить и увидеть, идет ли снаружи дождь. Вы можете сделать это сами. Но единственный способ, которым вы можете узнать нечто о моем внутреннем мире, о моей глубине, как мы уже видели, заключается в диалоге. И когда я говорю вам нечто о моем внутреннем состоянии, я могу говорить вам правду, а могу и лгать. У вас нет никакого другого способа понять мой внутренний мир, кроме разговора, диалога и интерпретации, а я могу существенно исказить, скрыть своей внутренний мир или ввести вас в заблуждение, говоря проще, я могу лгать.

Итак, если на правостороннем пути мы пользуемся критериями истинности для справедливых высказываний, или просто «истиной», как ее можно сокращенно называть, то на левостороннем пути мы должны использовать совершенно другие критерии: правды, искренности, честности или доверия. Дело тут не столько в объективной истине, сколько в субъективной правде.

В: Два совершенно различных критерия: истина и правда.

КУ: Да, правильно. И это вовсе не такой очевидный вопрос. Внутренние события относятся к области сознания, а не к объективным положениям вещей. Как мы уже видели, доступ к ним можно получить только при помощи коммуникации и интерпретации, а никак не при помощи пристального монологического взгляда.

И в процессе общения я могу преднамеренно лгать вам. По совершенно различным причинам я мог бы попытаться исказить свое внутреннее пространство, я мог бы попытаться заставить его казаться чем-то другим, чем оно есть в действительности. Все левостороннее измерение может легко разбиться о стену обмана.

Кроме того, и это очень важно, я могу лгать сам себе. Я могу попытаться скрыть некоторые стороны своего внутреннего мира от себя самого. Я могу делать это преднамеренно, а могу делать это «подсознательно». Но, так или иначе, я могу неправильно интерпретировать свою собственную глубину, я могу лгать себе о своем собственном внутреннем мире.

И «бессознательное» — это отчасти то место, в котором собрана вся моя ложь о себе. Возможно, я начал лгать себе по причине сильной травмы черепа. Или, возможно, я научился этому у моих родителей. Или, может быть, я должен был создать защитный механизм против еще более болезненной правды.

Но в любом случае мое бессознательное — это место, в котором собрана моя ложь о себе, все моменты, когда я был не совсем честен с собой, неправильно интерпретировал свою субъективную глубину, свое внутреннее состояние, свои глубокие желания и намерения. Бессознательное — это место лжи.

В: Когда мы говорили о психоанализе и техниках интерпретации в психологии, вы сказали, что их цель состояла в том, чтобы научить пациента более правдивой интерпретации.

КУ: Да, смысл «глубинной психологии» и терапии заключается в том, чтобы помочь людям более верно интерпретировать себя. Левый путь — это, конечно же, интерпретация, гак что неудивительно, что правдивая или более адекватная интерпретация является главным критерием во время терапии.

Пример, который мы использовали в нашем разговоре, касался «грусти» и «безумия» по поводу отсутствия отца. Это означает, что в некоторый момент в моей детской жизни я начал интерпретировать гнев как депрессию. Возможно, я был разгневан на своего отца, потому что его не было рядом. Но этот гнев очень опасен для ребенка. Что, если во время этого гнева он действительно мог бы убить своего отца? Может быть, этого гнева не должно было быть, потому что, в конце концов, я люблю своего отца. Поэтому я начинаю испытывать гнев по отношению к себе. Вместо того чтобы бить отца, я начинаю бить себя. Я начинаю обвинять себя, считать себя плохим и несчастным. Это и есть депрессивный опыт.

Так или иначе, я неправильно проинтерпретировал свой внутренний мир, я исказил свою глубину. Я начал называть гнев «печалью». И я всегда несу эту ложь в себе. Я не могу сказать себе правду, потому что это открыло бы мне глаза на такую большую боль, как желание убить отца, которого я люблю, и поэтому я предпочел бы лгать себе всю жизнь. Так я и делаю. Моя «тень», мое «бессознательное», содержит теперь в себе эту ложь, становится центром неискренности, тем местом внутри меня, которое я скрываю от самого себя.

И так как я лгу себе, а затем забываю, что это ложь, то я буду лгать и вам, даже не зная этого. Я, вероятно, буду даже казаться в этом очень искренним. На самом деле, если я последовательно лгал себе, то теперь я буду честно думать, что говорю правду. И даже если вы подвергнете меня тесту на детекторе лжи, он все равно покажет, что я говорю «правду». Как и все эмпирические тесты.

И, наконец, так как я неправильно интерпретировал свою собственную глубину, я буду часто неправильно интерпретировать вашу. Я отказываюсь от чего-то в моей собственной глубине, я подавляю или отчуждаю это, и поэтому я буду искажать интерпретацию этой части внутреннего мира, как в себе, так и в других. Мои интерпретации будут смешаны с ложью, основаны на неискренности. Если я неправильно интерпретирую себя, то я буду часто неправильно интерпретировать вас.

И вы будете думать про себя: «Откуда же он это взял?»

В: Значит, различные техники терапии, основанные на интерпретации, вроде психоанализа, гештальт-терапии или юнговского психоанализа, помогают войти в контакт со своей глубиной и более правдиво проинтерпретировать ее?

КУ: Да, точно. Их суть не в составлении более точной карты объективного мира, а в снятии сопротивления, проникновении в ваши внутренние глубины и более правдивая интерпретация этой глубины по отношению к другим, а самое главное — по отношению к вашему опыту.

Это позволит вашей глубине начать соответствовать вашему поведению. Ваши слова и ваши действия будут совпадать. Вы будете «делать то, что говорите и что действительно хотите сделать». Люди обычно называют такое состояние целостностью. Вы будете чувствовать, что такой человек не будет лгать вам, потому что он не лжет себе.

Конечно, если вы живете в мире техника из лаборатории, в мире эмпириков, бихевиористов, теоретиков систем, в мире кибернетики и монологического абсурда, вам не нужно особенно заботиться о внутренней правоте. Вас вполне устраивает монологическая истина, объективная поверхность, эмпирическое поведение, сеть систем. Вам не нужно иметь дела с внутренней глубиной, а значит, и с правдой, потому что на эмпирической карте нет ничего, что хоть отдаленно соответствовало бы правдивости!

Правда, как вы понимаете, не имеет однозначно определенного положения в пространстве, и она не является просто эмпирическим положением дел, поэтому ее нельзя обнаружить ни на одной из эмпирических карт. Ни на карте физика, ни на карте биолога, ни на карте невропатолога, ни на карте ученого, занимающегося теорией систем, ни на карте нашей экосистемы. Это дело левой стороны, а не правой!

Но тем не менее на левой стороне существует ваш внутренний жизненный мир, ваше подлинное понимание, ваша собственная глубина. И если вы начнете осознавать глубину вообще, то вы узнаете эту глубину в пас и в других при помощи правдивости, искренности и доверия.

Очень важный момент: путь к глубине заблокирован ложью и обманом. И когда вы направляетесь в сторону своей глубины, вы должны пройти через первый блокпост на этом пути: вы должны противостоять обману и лжи, в том числе в самом себе.

Именно поэтому по этой области можно путешествовать только при помощи правды. И именно этими препятствиями работают все терапии, основанные на принципе интерпретации. Они дают вам возможность сделать более правдивые интерпретации вашей собственной внутренней глубины. И более адекватным ваше собственное поведение.

В: Однако в различных терапевтических практиках Левой стороны применяются различные типы интерпретаций.

КУ: Да, и это очень долгий разговор. Я могу сказать только то, что различные основанные на интерпретации методы терапии отличаются один от другого, прежде всего тем, насколько глубоко заходит их интерпретация. Как мы говорили, левый верхний сектор — это спектр сознания, или различные уровни развивающегося сознания. И разные терапии позволяют охватить различные уровни этого спектра, они используют свой любимый уровень как основную точку отсчета, вокруг которой они строят свои интерпретации.

Как мы уже видели, все интерпретации зависят от контекста, и у каждой психотерапевтической практики есть свой любимый контекст, в пределах которого они строят свои интерпретации. Это не означает, что они неправильны, мы просто должны всегда понимать их контекст, их любимый уровень. Мы должны использовать их интерпретации в зависимости от ситуации.

Фрейдисты подчеркивают эмоциональный и сексуальный уровень; специалисты по когнитивной терапии акцентируют внимание на вербальном; трансперсональные психологи сосредотачиваются на духовном. Но все они, прежде всего, противостоят неправильной интерпретации, лжи и самообману, при помощи которых мы скрываем от себя правду об этих измерениях, борются с ложью и искажениями, затуманивающими наши подлинные эмоции, наше чувство собственного достоинства, нашу духовную природу.

В: Значит, полная модель будет своего рода суммой всех этих техник, принадлежащих к различным уровням спектра сознания, самых эффективных для каждого уровня направлений интерпретации?

КУ: Да, создание такой полной психотерапевтической модели — одна из актуальных задач современности, над которой сегодня работают многие исследователи (мы обсуждали их во второй части). Превосходное введение в эту область знания — работа Роджера Уолша и Франсез Воган «Пути за пределы Эго».

Но я придерживаюсь об интерпретирующих терапиях левой стороны другого мнения: как только мы лишаем их присущей им исключительности или частичности, заключающейся в принадлежности к единственному уровню, в них появляется нечто очень важное. И это важное может многое сказать нам о различных слоях нашего «я» — нашего сознания — а также о правильных интерпретациях, при помощи которых мы можем получить доступ к этим измерениям.

Ведь удивительный факт нашей жизни состоит в том, что одна истина не в состоянии вас освободить, вас освободит правда.

В: Что вы можете сказать о нижнем левом секторе?

КУ: Важнее всего здесь то, что субъективный мир расположен в интерсубъективном пространстве, в пространстве культуры, и именно эта интерсубъективность позволяет возникать субъективному миру. Без этого культурного фона мои собственные индивидуальные мысли не имели бы вообще никакого смысла. У меня даже не было бы инструментов, пригодных для интерпретации своих собственных мыслей, я бы даже не мыслил, я был бы «мальчиком-волком». Другими словами, субъективный мир неотделим от интерсубъективного пространства, и это одно из главных открытий теоретиков постмодерна или постпросвещения.

Поэтому здесь, в левом нижнем секторе, условие истинности — не столько объективная истина высказываний и не столько субъективная правда, а интерсубъективное соответствие. Этот культурный фон обеспечивает общий контекст, по отношению к которому будут получать некоторое значение мои собственные мысли и интерпретации. И поэтому критерий истинности здесь предполагает «культурное соответствие» этому фону.

В: Так в чем же именно состоит цель этого условия истинности?

КУ: Цель здесь — взаимное понимание. Мы не обязательно должны соглашаться друг с другом, но мы, по крайней мере, можем понять друг друга? Потому что если этого не произойдет, мы никогда не сможем существовать в общем культурном пространстве. Разве можем вы и я организовать наше субъективное пространство так, чтобы видеть одно и то же, без всяких различий? Мы можем найти общее культурное пространство, которое позволит существовать коммуникации. Мы можем найти культурное соответствие между нами, что-то, что имеет значение для нас всех. Это должно случиться, иначе любая коммуникация становится вообще недоступной!

В: Значит, цель здесь — не столько картография объективной истины, и не столько правдивость, а достижение взаимного понимания?

КУ: Да. У этой цели много, очень много смыслов. Если мы собираемся жить на одном пространстве, перед нами возникает необходимость договориться о моральных нормах и этике. И нам также нужно создать общие законы. А также мы оказываемся перед необходимостью создать какую-то личность, которая объединяет наши индивидуальные характеры, своего рода коллективную личность, мыслителя, лидера, который поможет осуществлению наших законов и защитит нашу моральную этику.

Все это включено в понятие культурного соответствия, общего пространства, законности и справедливости. Я описал этот фон так, как будто это был своего рода контракт, который вы и я сознательно заключили, как общественный договор, и иногда он формируется именно так. Иногда мы просто достигаем взаимного соглашения, например, по поводу возрастного ценза или ограничения скорости на дороге. Это часть культурного соответствия, того, как мы договариваемся об общих правилах и смыслах, позволяющих нам всем соответствовать друг другу.

Но большая часть этого культурного соответствия не является сознательным договором; большая его часть находится настолько глубоко на заднем фоне, что мы едва ли о ней знаем. (Это одна из главных тем Хайдеггера. ) Но суть в том, что у нас нет никакой возможности выйти за пределы этой интерсубъективной сети, которая в первую очередь позволяет появиться субъективному миру!

Самым замечательным во взаимном понимании является не то, что я могу взять простое слово, например, слово «собака», показать на реальную собаку и сказать: «Я имею в виду вот это». Действительно замечательно то, что вы знаете то, что я имею под этим в виду! Забудьте про простое эмпирическое указание! Вместо этого обратите внимание на интерсубъективное понимание. Оно просто удивительно. Его наличие означает, что мы с вами можем, до некоторой степени войти во внутреннее пространство друг друга. Мы с вами можем иметь общую глубину. Когда мы указываем на истину и расположены говорить правду, мы можем достигнуть взаимного понимания. Это чудо. Если Дух существует, вы можете начать искать его здесь.

В: Значит, это культурное соответствие или справедливость.

КУ: Да, общая справедливость, совершенство, законность. Как мы достигаем общего блага? Что для нас является настолько правильным и общепринятым, что мы все можем жить в одном и том же культурном пространстве с общими представлениями о справедливости? Как мы можем организовать наше субъективное пространство так, чтобы оно вписывалось в сеть общего интерсубъективного пространства, общего жизненного пространства, общей культуры, от которой мы все зависим в нашем субъективном существовании?

Это не то же самое, что организация объектов в однозначном «реальном» пространстве! Скорее, это организация субъектов в коллективном внутреннем пространстве культуры. И главный принцип здесь — уже не просто правда и не просто истина, а благо.

В: Итак, как вы утверждаете, культурное соответствие или справедливость включает в себя этику, мораль и законы, группы, или коллективные личности, культурные пространства и контексты и так далее.

КУ: Да, все это мы уже обобщали при помощи понятия «общее мировоззрение», или жизненное пространство, которое мы также назвали «культурой», левым нижнем сектором. И помните, что это культурное пространство существует для всех холонов, не зависимо от того, насколько они сложны. Так что на всех уровнях Космоса существует интерсубъективность, вплетенная в саму его ткань. Это не просто Дух во «мне», не просто Дух в «этом», не просто Дух в «них», а Дух в «нас», во всех нас.

И, как мы увидим, когда мы вернемся к экологической этике, мы хотим достигнуть большей справедливости для всех разумных существ, более стабильного блага для всех нас.